Три птицы

С криком она проснулась ото сна, в котором какие-то военные галдели и перемещались прямо у ее постели, и позвала дочь.

Последние полгода она, 86-летняя старуха, в основном провела в старинной темного ясеня кровати, купленной ее единственным мужем в самом начале их совместной жизни, - с глубоким овальным зеркалом над головой, встроенным в высокую резную спинку кровати, в захламленной, запыленной и грязной светлой комнате с двумя окнами во двор, с белой печкой, кото-рую иногда топила ее дочь, так походившая на своего отца, так и не вышедшая замуж.

Иногда в комнату к ней заходил и друг дочери, которого сама старуха называла своим сыном, - он был очень похож на ее мужа, и за последние два года она привязалась к нему.

За день до Нового года, пробираясь ранним утром сквозь захламленный коридор в туалет, дочь обнаружила на полу под дверью старухи пушистое светлое облачко. Рассмотрев его поближе, она похолодела: это были свеже-состриженные седые человеческие волосы, а не просто клок овечьей шерсти, как ей показалось вначале.

Самые сумасшедшие объяснения мигом пронеслись у нее в голове, но оказалось, что это не волосы старухи (у нее они были значительно белее), и не проявление колдовства (они не источали никакой дурной силы). Происхождение их так и осталось полной тайной для всех, словно они случайно упали в их коридор из иного пространства, оброненные неведомой птицей.

Спустя несколько дней прибежала взволнованная и перепуганная подруга и после долгих и запуганных извинений поведала дочери и ее другу о том, что некая ее знакомая ясновидящая на вопрос о волосах ответила, что это как-то связано с матерью, с тем, что она как бы таким образом (а также каким-то образом и ранее) препятствует дочери выйти замуж, страшась беспомощного одиночества. Версия произвела оглушительное впечатление на дочь и ее друга, поскольку совершенно не совпадала ни с характером, ни со способностями старухи, которая в каком-то смысле безусловно была святой, В это время послышался крик старухи. Вернувшись от нее, дочь рассказала, что старухе только что приснился сон, в котором черная птица из выси кидалась на нее, пытаясь, как она выразилась разбить ее, отчего она с криком проснулась.

Друг стал настаивать на том, что, хотя версия ясновидящей фактически является полной чушью, тем не менее она каким-то образом коснулась реальных вещей в этом странном доме. Дочь и друг признались друг другу, что последнее время у них неза-висимо возникло чувство того, как если бы все время в этом доме некто бесконечно мудрый, сильный и тонкий играет с ними в поддавки, подыгрывая им как детям, и делает это крайне так-тично и тонко, чтобы ни в коем случае не обидеть самолюбие детей. Это чувство у обоих было настолько странно сильным и реальным, что складывалось впечатление, что этот Некто - больше чем старуха со всей ее святостью.

После сна с птицей состояние старухи резко ухудшилось. Знакомая врач, прослушав ее стетоскопом, диагностировала пневмонию. Участковый врач сказал, что речь идет о сердечно-сосудистой недостаточности. За этим последовали три не-дели, когда дочь и друг почти не спали: инъекции следовали одна за другой, много раз исчезал пульс и давление, спасали только уколы адреналина и сердечных.

Она хотела жить. В один из дней с полки в коридоре упал с грохотом коробок с ее белыми лаковыми, почти не ношенными туфлями.

Среди бессонных дней и ночей в невообразимо захламленном доме друг уловил некую закономерность в приступах резкого ухудшения у старухи, а затем физически проверили эту закономерность тонометром. Ее состояние остро ухудшалось с точностью до минут в те моменты, когда он, решая внутреннюю проблему о своей роли в этом доме, который, как он чувствовал, каким-то образом захватил его, склонялся к решению отойти от проблем и странностей этого жилища. В это время у старухи - у нее было три имени - Ольга, Галина, Геня - резко падало давление и исчезал пульс. Он поделился своим открытием с дочерью, и они вдвоем с тонометром в руках убедились в достоверности его наблюдений.

Тогда он принял решение до конца участвовать в судьбе старухи и изменении дома.

Старухе сразу же полегчало. Она стала говорить, что когда выздоровеет, станет делать всю работу по лому, чтобы дать возможность дочери и другу заниматься своими делами. Она опять стала с юмором прихорашиваться, когда друг входил в ее комнату, и говорила при этом, что ведет себя, как если бы он - ее первая любовь, хотя на самом деле она была последней. Она действительно стала лучше себя чувствовать. Приехавший с портативным прибором кардиолог, один из лучших в городе, расшифровав ее кардиограмму, с удивлением констатировал, что ее сердце работает как у восемнадцатилетней девушки и, что нет необходимости ни в одном сердечном лекарстве. (Между тем, предыдущая кардиограмма пятилетней дав-ности свидетельствовала о серьезных изменениях в тканях сердца).

Дом тоже стал меняться: комната старухи, благодаря свежим занавескам и вышитым льняным шторам стала походить на ту, какой она была, когда ото был бесконечно чистый, уютный и гостеприимный дом. В коридоре снесли ненужную печь и стали готовиться к ремонту на кухне.

Дом, как парусник, стал разворачиваться во времени, беря новый курс, вновь наполняясь светом. По ночам уже можно было спать.

Однажды днем они услышали очень необычное птичье пе-ние во дворе. Они вышли на крыльцо. На дереве, в профиль к ним, сидел удод, невообразимый среди зимнего города.

В один из вечеров впервые за все последнее время друг с совершенно спокойной душой ушел ночевать к себе, к друзьям, у которых он жил тогда. Он наконец, с наслаждением и промедлением принял ванну. Еще до того, как лечь спать, он по-чувствовал как стал заполняться безмятежностью и теплым спокойствием. Утром его разбудили, сказав, что звонила дочь старухи: с матерью очень плохо, она вызвала "скорую", возможно, это конец.

Когда он приехал, старуха, запрокинув источенное светом лицо, уже лежала неподвижно, накрытая шубой. Левое ее плечо и грудь были обнажены. Окно было открыто. Он хотел было прикрыть ее худенькое невесомое плечико. "Не надо, ей было так жарко перед этим",- сказала дрогнувшим голосом дочь.

Старуху похоронили через сутки по обычаю, некогда принятому ею вместе с вероисповеданием мужа. Все складывалось, будто своим невидимым присутствием она продолжала стараться не доставлять много хлопот: все успевалось вовремя, удавалось найти все необходимое, даже продавцы в продуктовых магазинах часто ошибались не в свою пользу.

В комнате и в доме не было запаха тлена. По обычаю тело старухи лежало в саване на полу, ее лица не было видно, и во всем доме было необъяснимо легко и светло.

В ночь перед похоронами другу удалось подремать полчаса. Ему полуприснилось полупригрезилось, как вначале некто показал ему древнюю глубокую книгу, и он знал во сне, что это книга бытия, и перелистали перед его взглядом некие определенные страницы и он читал их, а затем ему показали другую oкнигу, и она была как бы книгой судеб старухи - он перелис-тал всю ее книгу, и было что-то еще, чего он никак не мог вспомнить.

Приблизительно через девять дней, сидя вечером с несколькими друзьями в бывшей комнате старухи, он, дочь и приехавшая из другой страны их подруга внезапно одновременно услышали странный звук слева: реально-нереальный, громкий и беззвучный одновременно крик как бы удаляющейся чайки, улетающей навсегда куда-то на Север, пронзительный, далекий, исчезающий.