Зияние высшей судьбы

Мы подходим к тому, что можно назвать высокой иди высшей судьбой, - в том смысле, что в такой судьбе реализуются и воплощаются высокие и высшие шансы свободного развития, рожденные в человеке и существующие для нeгo. Соблазны здесь выглядят как едва ощутимая радость будущей полноты света и неограниченности, как обещание небывалого и единственного путешествия в живую и многообразную бесконечность.

Просачиваясь сквозь общественные представления, этот соблазн принимает вид возможности, а в какие-то мгновения и полной и несомненной уверенности в уникальной и громадной предназначенности своей жизни для небывалых и значительнейших свершений, в которых максимально полно раскрывается внутреннее человеческое величие и благородство.

Несмотря на частое слышание этого общественно распространенного соблазна, жизненный опыт большинства людей, испытавших его в той или иной форме, складывается чаще всего а судьбу, очень мало напоминающую пробудившее её возвышенное.

Кроме уже указанных общих социально-речевых условий и причин, искажающих соотношение индивидуального, личностного и сущностного и занижающих в результате степень свободы и величия реализации шансов, здесь имеет значение и искусственное разделение в представлении людей, пытающихся высоко реализоваться, вещей в мире и внутри мышления на материальное и духовное, низменное и возвышенное (горнее). Это мысленное разделение рисует непреодолимую пропасть, воображаемо проходящую через их целостность, без которой полная и высшая реализация невозможна, а оказывается раздираемой противоречиями. Обращаясь к ядру возвышенного в человеке, приходиться констатировать, что распространенные в обществе представления о природе возвышенного достаточно смутны и недостоверны.

По-видимому, первое из состава возвышенного, что действительно присуще человеку, есть его светоносность, начинающаяся здесь с того, что человек рождается как сфера яркого света - сфера чистого и ясного света. Далее можно отметить в числе возвышенных свойств присущую человеческому подвижность и живость его света на фоне пейзажа мироздания. Это каким-то образом связано с родовой склонностью человечества к странничеству и путешествиям, которые благоприятно сказываются на его свете. Подвижностью человеческого света определяется и своеобразие его осознания как во многом сформированного сущностью движения.

То есть, род осознания человека - кинетический. С этим же связана матрица достижения, неотделимая от человеческого. Далее, данность вертикальной оси осознания, по всей видимости, является основой основ возвышенной стороны человека и определяет своеобразие его сознания. Особенность светимости человека, которую можно обозначить как облегченную и подвижную способность давать и принимать свет в отношениях с другими существами и силами, так же можно определить как исходящую из этого состава, так как именно это порождает человеческую способность к любви, благодарности, благоговению, которые имеют своей чистой смысловой матрицей бескорыстие и соучастие.

Говоря о матрице бескорыстия, следует отметить, что частью её основы является опять таки облегченная способность генерировать и распределять собственный свет, а так же то несомненное свойство человека, делающее его существом социальным, то есть испытывающим потребность в общении, жизни и путешествиях вместе с себе подобными.

Затмение матрицы бескорыстия а современном обществе связано со многими вещами и имеет глубокие последствия, сильно затрудняющие возможность свершения высокой и высшей судьбы.

Если не останавливаться на мотивациях и структуре "эго", основную причину этого затмения опять таки можно найти в тех особенностях мышления, которые были сформированы религиозным мифом, а именно - в способе речевого выражения той его части, которая описывает Господа как хозяина человеков, в руках которого находится рождение, счастье, смерть и посмертное человека. Ощущение себя "собственностью" кого-либо, скорее всего не истинно не только для нашего "эго", но и для настоящей природы, то есть для происхождения человека.

Человек по происхождению своему не принадлежит никому и, может быть, именно поэтому, хотя бы в своем мышлении и речи, пытается кому-то принадлежать. Но то в человеке, что в момент рождения не принадлежит ему - жизненная сила и шанс свободы, - он получает в качестве дара. Матрица дара в мышлении человечества, искаженном новым языком, некоторым образом трансформировалась в матрицу жертвы и жертвоприношения, имеющих отчетливую корыстную подоплеку в условиях реальности, описанной очарованными речью и смертью тала. Хотя смерть в этой новой позиции сознания человечества служит надеждой для воспоминания полночты шансов свободы, получаемых человеком при рождении в виде дара. Именно характер этого дара - полной свободы - и позволяв понимать то, что у человека нет Хозяина, и он - как биологический вид - уже вольноотпущенник вертикального времени, образующе-го форму его рождения в мире, форму тела и форму возможной судьбы.

Затмение матрицы бескорыстия в человеке шаблоном корыстного жертвоприношения неизбежно затрудняет реализацию высшей судьбы человека, так как оно вызывает особенное видоизменение течения света в той части человеческого, куда из возвышенной его основы проецируется кинетическое ядро достижения, - это выглядит как нарастание глубокой обездвиженности и затемнение в этих центрах тела. а так же как нарушение их беспрепятственной связи с токами большого времени и силами большой судьбы в Мироздании.

Способы и цели обобществления сознания и судьбы, господствующие ныне в цивилизации, почти неодолимо влекут людей к помещению своих тел в некоторое подобие энергетических "нор", которые по сути своей глубоко отличаются от более естественного человеческого способа организации энергетической ниши в виде "дома", а тем более от свободного перемещения по жизненным полям. Гипноз неподвижности и тяга к покою как к уровню безопасности есть и результат скученности жизни, и той плотности информационного потока о жизнях других людей, которая так высока, что под ее давлением с неизбежностью формируется бессознательное самоотождествление с усредненным шаблоном. Этот шаблон подменяет акт личного выбора уступкой социальному давлению. А основой границ, формирующих его, как уже указывалось, является безличный страх опыта как бы других людей, - ограбленных, обманутых, разоренных, униженных, избитых, убитых, расчлененных или просто наказанных.

Но скука и однообразие усредненного шаблона вместе с тем очевидным до неявности образом вступает в противоречие с избыточностью, присущей и языку, и реальности. Несоответствие между щедростью жизнетворения и скупостью и скудоумием обобществленного осознания судьбы могут послужить одним из толчков для внимания сновидящего, чувствующего природу основ бескорыстия человеческого.

По мере исследования сновидения и путешествий освобождающегося сознания эта разница между общественным земным и событием в энергетической вселенной все меньше воспринимается как пугающее и тревожащее, потому что незыблемость и окончательность, как бы сквозящая из социальных распорядков, воспринимаемая в начале как естественная и родная, все больше понимается как результат игры слепых и достаточно ограниченных сил, порождающих интенсивные, но случайные - и равные между собой в этой случайности - доминанты человеческого восприятия, единственное реальное значение которых связано с их способствованием или препятствованием продолжению человечества как биологического вида.

"Просыпаясь, я приближаюсь к потоку вещей, порядку сцепления которых меня научил мой отец. Этот порядок закрепила какая-то часть моей самостоятельной жизни и другие люди. Недостаток этого порядка - в обязательном конфликте между чем-то и чем-то, во сне я не знаю, что именно должно вызывать конфликт.

Я не хочу входить в этот порядок и отстраняюсь, возвращаюсь в поток, порядка, который мне видится естественно моим. Я обращаю внимание на энергетическую ровность этого порядка и полное отсутствие необходимости быть враждебным к чему-либо".