Я встречаю Н., она только что вышла из какого-то дома. Мы стоим на обочине улицы в полдень солнечного дня. Голова и плечи Н. обтянуты какой-то красной пленкой.

- Вот я, которую ты искал, говорит она, - если я тебе нужна бери меня.

Я чураюсь вида этой красной херни, под которой скрыты её лицо, волосы и плечи, и отвечаю, что такая она мне не нужна. Она куда-то уходит, оставляя меня одного.

И тут меня бело-голубой молнией пронзает мысль, что нужно было разрезать, снять эту пленку, хотя бы попробовать это сделать. Я бросаюсь вдогонку Н., ищу её на соседних улицах, в дальнем переулке замечаю её с уже свободными волосами, бегу за ней, но не успеваю остановить её: она входит на территорию, оцепленную колючей проволокой, идет к темно-серым зданиям под низким пасмурным небом. Я тоже захожу на эту территорию и вижу, что Н. уже поднялась по лестнице на верхний этаж одного из зданий. Я вижу, как за ней захлопываются тяжелые бронированные двери. Я понимаю, что она стала одной из женщин, которая стирает белье "крутым".

Ко мне подходит охранник и спрашивает, что я здесь делаю, Я ему говорю, что где-то здесь должна быть школа, может быть это не здесь, а в окрестностях, да, это не здесь. Он мне недвусмысленно объясняет, чтобы я проваливал отсюда, что мне нельзя здесь находиться. Я, оглядываясь, медленно ухожу, хотя все мое тело почти орет, что нужно сваливать отсюда, из этого тёмно-свинцового сумрака как можно быстрее.

И вот я уже иду по каким-то сумрачным улицам рядом с зоной, где осталась Н., и на правой обочине открыт люк в какие-то подземелья, я туда заглядываю - это полузатопленные водой бледно-серые залы, и если туда упадёшь - уже никого никогда не встретишь.

Я отшатываюсь от перспективы такого одиночества, а вслед за мной из люка вырывается змей, хозяин этих подвалов, но не успевает меня схватить. В дальнем конце улицы я вижу какую-то женщину, которая дает мне понять, что из каких-то высших религиозных соображений мне нужно войти в эти подземелья, обязательно нужно, - убеждает меня эта экзальтированная особа, но мое тело знает, что я туда не захочу ни за что и никогда.