Сновидение и неистребимая лёгкость бытия

Во сне я прихожу в деревенский дом, в котором жил в раннем детстве. Внутри дома неожиданно для меня все предметы оказываются цвета сухой земли, и я не хочу туда входить. Я долго сижу на глиняной завалинке перед домом и смотрю на скользящие в воздухе и в солнечных лучах паутинки. Во сне и наяву конец августа. Потом я начинаю что-то писать и будто перебираю или собираю в слова кончиком авторучки летающие паутинки.

Опыт сновидений - это прежде всего опыт бытия в реальной Вселенной, лишенной той твердости, однонаправленности, неизменности и отягощения, которые присущи нашему обобществленному сознанию повседневности. Полеты настоящего тела во сне, радость которых не сравнима ни с чем в детстве и позже, отворяют память о истинном счастье и смысле человека, как о путешествии в безграничное.

Легкость как то свойство бытия, которое откликается на желание свободы, и освобожденность как особый вид света, - эта легкость позволяет лететь навстречу самым жестким стальным ветрам, дующим в мироздании, не изменяя направления свободного движения и творчества.

С другой стороны, особенностью человека современного, а может быть и человека вообще, является противостояние окружающей среде как одна из основ существования человека. Суть этого не столь очевидна, как это кажется на первый взгляд, и не объясняется лишь обозримыми особенностями эволюции.

Затрудненная, в сравнении с животными и растениями, приспособляемость к изменениям природной среды, может быть лишь следствием чего-то более глубокого в природе человека. Намного более выраженную, чем у других биологических видов, необходимость в действиях пo сохранению равновесия внутренней среды и тип человеческого противостояния иллюстрирует то, что летом человеку необходимо охлаждаться и замедлять обмен веществ, а зимой - согреваться и ускорять обмен веществ в своем теле. Кроме очевидности самосохранения, это необходимо и для способности действовать, действовать свободно от разрушительных факторов неравновесия - болезней, переутомления, преждевременного старения. То есть свобода действий человека каким-то образом связана с типом его противостояния окружающей среде.

Противостояние не обязательно означает воинственность, хотя её так много в человеческой жизни. Противостояние - это способ получения энергии равновесия, и в отличии от других живых существ земли, это - равновесие вертикальной оси сознания, свойственной в полной мере только человеку. Этот способ противостояний и связанное с ним усилие увеличивает тягу мышления к созданию негибких, неизменных и неживых конструкций, поддерживающих для него жизнь и мир. С другой стороны, сновидение хотя и может совершаться при известной сноровке и стоя, тем не менее обычно происходит при горизонтальном положении человека, и именно сновидение, как указывалось, есть основной источник памяти о легкости бытия. *

Хота сам характер легкости бытия и полетов в непознанное, о которых напоминает сновидение, и не имеет в дальнейшем черт, напоминающих земное противостояние силам, видится, что именно опыт противостояния позволяет накопить энергию равновесия и освобожденности, делающими возможным полет осознания для человечества, развивающегося после прививки ума и языка. Об энергии равновесия и освобожденности здесь можно сказать просто как о желании, становящимся достижением этих свойств бытия в результате индивидуального выбора и перераспределения своих внутренних сил. Еще проще это можно выразить как желание не умирать и путешествовать в бесконечность свободы, желание, переходящее в действо судьбы по тому реальному мосту, который в состоянии породить наша способность сновидеть.

То жизнестроящее, что дает опыт противостояния, видимо. есть сила, позволяющая восстановить утраченную или загрязненную связь тела с высшей человеческой судьбой.

Ощущение достоверной легкости бытия утрачивается вместе с обычной утратой легкости тела, так незаметно привычной в детстве и отрочестве. По мере того, как общественный шаблон распределения жизненной энергии (имеющий форму рассеивания её от центра нашего тела на периферию и к топологическому низу тела), схватывает наше сознание, меняется и отягощается наше тело, схваченное неживыми для него связями и разделениями императив ума. Суть центростремительного рассеивания на периферию тела такова, что она вызывает постоянное нарастание усилий и затрат энергии, необходимых для поддержания равновесия и противостояния. Критический порог величины такого усилия индивидyaлeн, но, в любом случае, за этой гранью шансы тела на обретение своей достоверной целостности прогрессивно уменьшаются. В таких жизненных ситуациях только та сила судьбы, которую называют удачей, и внутренний дух человека могут помочь вернуть гармонию или хотя бы скомпенсировать саморазрушительное не равновесие и противостояние, обернув их подлинным равновесием вертикальной оси судьбы,

Другими словами, по мере проживания жизни социального шаблона и его общих путей, все больших затрат энергии требует именно удержание равновесия вертикальной оси сознания.

Бросающая вызов уму щедрость и избыточность жизни и языка, проявляющиеся множеством одновременно существующих способов и средств выражения одного и того же смысла, указывает на щедрость как на свойство силы, дарующей жизнь человеческому. То в человеке, что при рождении не принадлежит ему, - жизненную силу и дар свободы, он, в силу характера этого дара, либо возвращает своей жизнью и смертью, либо продлевает с благодарностью в бесконечность. Потому что принятие дара есть принятие ответственности за сам дар, но не за дарующего. Так же - для дарующего: возможна ответственность лишь за род дара, но не за судьбу одариваемого.

Естественная щедрость, присущая и ядру возвышенного в человеке, актуализируется в матрице бескорыстия как орган, восстанавливающий беспрепятственную двустороннюю связь с большими потоками света в Мироздание, делающих возможной легкость путешествия индивидуального сознания в безграничности, И. видимо, лишь глубокое затмение матрицы бескорыстия умом и его линейными законами торговли вынуждало и вынуждает ищущих в древности и в наши дни прибегать для осуществления большого путешествия к услугам тех сип во Вселенной, для которых корысть, возможно, является основной нерастворимой матрицей их сознания.

Во сне я оказался на правом берегу реки. Мир сумерек, переходящих в ночь. Контрастирующие и главенствующие цвета - черный и красный. Быстро переместившись от берега реки к подножию стены (правой стены) каньона, оглядываюсь в ожидании чего-то. Прямо передо мной в скале вырублено много небольших помещений, очень напоминающих скальный монастырь в Ц., но расположенный не так высоко, а сразу у места смыкания равнины и горы. Множество помещений-келий и почти в каждом - люди (по одному, по два, не больше трех). Между помещениями - множество ходов, всякие лестницы в две-три ступени, небольшие арки или столбы ворот без створок.

От места, где я стою, и до начала горы с кельями (хотя это не кельи, а какие-то комнаты для торговли), - метров 30-40. Слева от меня - большой одинокий камень, отесанный как квадратная опора для моста, высотой в два-три человеческих роста. Из-за этого камня выходит женщина, подходит ко мне, мы вместе идем к "кельям". Я знаю, что должен ей что-то показать.

Женщине около 50 пет. Азиатский тип лица, черные блестящие волосы до плеч, не полная и не худая, подвижная. На ней светлый длинный плащ, на правом плече небольшая коричневая сумка на длинном тонком ремешке. Мы подходим к "кельям". В ближайшей сидит "продавец". Он сидит на небольшой подушке, скрестив ноги по-восточному. Все небольшое помещение убрано коврами: пол, стены, потолок. Перед "продавцом" - небольшой сундук или ящик со стеклянной крышкой, она откинута в сторону. Сам "продавец" - толстый, лоснящийся, одет в просторные шаровары, рубашку и небольшую жилетку, очень 6oгато расшитую. Лицо хитрое, с крупными чертами, глаза навыкате. Увидев нас на пороге, он быстро извлекает что-то из cyндука жестом, каким вытаскивают и показывают платки и ткани на базарах. Судя по его жестикуляции, он что-то демонстрирует, а моя спутница это разглядывает. Но я не вижу что: руки продавца пусты, на мой взгляд. Хотя и не совсем: иногда как будто проскальзывают очертания каких-то предметов, но они размазаны, словно не наведена резкость.

"Продавец" и моя спутница оживленно общаются. Но я ни звука не слышу. Между ними стоит небольшая свеча (единственный источник света в этой "келье"). И на их лицах играют блики. Окончив диалог, мы уходим. Покупка-сделка не состоялась.

Помню, что мы заходили ещё во множество подобных помещений, и все они были чем-то схожи. Все они освещались свечами. Вокруг сновали люди (или нелюди), - различить их было невозможно. Длинное - до пола - серое одеяние, заканчивающееся вверху большим остроконечным капюшоном, закрывающим лицо. Hог из под одежды не видно, шагов не слышно. Поодиночке или группами по двое-трое они переходили, перескальзывали oт "келье" к "келье". Не помню момента, когда моя спутница исчезла, вернее, пошла по своим делам. Просто стало легче дышать. Я шел один мимо множества открытых помещений с сидящими в них "продавцами". Все мне что-то предлагали. Но я не обращал на них внимания, их товар меня не волновал. Пару раз чуть не упал из-за развязавшегося шнурка ботинка. Завязав шнурок заново, я двинулся дальше. По дороге ко мне ненадолго примыкали люди, приходившие со стороны реки.

Я их также провожал к "кельям" (они сами будто не могли туда дойти), и дальше они исчезали, как и моя первая спутница.

Я двигался вдоль течения реки, находившейся слева от меня. и вдоль "келий", мелькавших справа, Становилось ещё темнее. Потом, вдруг, местность стала быстро удаляться от меня. Земля ушла вниз. Я был в воздухе. перемещаясь, словно кто-то тянул меня за затылок назад и вверх. Тела я уже не ощущал.

Потом я вновь завис в точке пространства, откуда была вид на вся долина с каньоном: оба берега, обе стены и река внизу Все было залито золотистым светом, цвета золотой осеннее листвы. Лишь в месте, где был город "келий", на правом берега у подножья стены, лежала темно-серая тень, - там все было в серой непонятной дымке. Я почувствовал, что покидаю это место, и тут я услышал голос: "Трение есть непреходящее свойство этого мира".

Когда неуловимое и манящее воспоминание о чем-то настоящем сияет ровным светом смысла и чистоты и очевидно мелькает в памяти, но остается недоступным как золотая крепость за рвом без мостов, - самое время отправиться в путешествие которое начинается отсюда и навсегда, - в путешествие, которое называют и сновидением (хотя это и не самое точное слово, для того, что никак не связано со словами хотя бы потому, что для этого нет нужды спать), - достаточно ощутить нечто большее в том присутствии, которое есть мы и мир, и позволить этому начаться и произойти и, ощутив странное дуновение, раствориться с легкостью в путях и потоках, ветрах и течениях, сообщающихся между собой и отворяющихся в световые просторы и бездонную немоту живой Вселенной, пронизанной токами пронзительных и достоверных чувств и большой судьбы Происходящего в неизвестности, имеющей иной, нежели наша речь и мысль, порядок и последовательность; и, снимая покровы местного языка, как раздеваются перед морем, обнажая живость и слитность смысла, простота которого не отражается ни в одном из зеркал, потому что у него нет второго - он не симметричен, а жив, - распугав и распустив сети речи до огромных зияний, несговорчивых к туземным наречиям, наше тело радуется досягаемости невыразимым, доступностью для великого, возвращению и возобновлению Путешествия, которое и есть то, что так неуловимо манило и сияло в нашей подлинной памяти.

* Это исходное для начала пути положение вызывает к жизни и странный, но достаточно практичный совет для ищущих: проснувшись, попытайтесь вспомнить свои сны лежа, а вспомнив их, попробуйте не потерять память, принимая вертикальное положение.