Человек как инструмент познания

Речь идет о бытии человека или о знаемом о бытии через человека, т.е. через себя.

Человек есть время. Человек есть форма. Человек есть сила. Человек есть отдельный свет. И, наконец, человек есть ничто.

Каждый из постулируемых способов видения человека является модальностью собственно бытия или Иного, как того, что на каждом этапе развития человека не принадлежит ему, но что, в действительности, и есть его особое, включая историю их отношений - человека и Иного - меняющуюся дистанцию, качества описаний происходящего или качества посредников, а также мораль, поведение, социальное положение, сексуальных партнеров и т.д.

Человек есть время.

Возможно, каждый человек привносит в мир дискретность своего времени, как и вкус своей жизни, своих историй - своей судьбы. Естественная магия человеческих взаимоотношений в просачивающейся в неких точках не принадлежащей "этому" силе, действующей по иным, неопосредованным законам, - в удаче встреч, пробуждающих действительно неизвестное. Суггестивность временных потоков и качество их разности, как и качество человеческого обаяния, зависит от характера и положения той не вовлеченной точки света (наблюдателя), которая создает ясность времени и его обаяния.

То, что дает силу, определяет качество времени.

Можно забыться во времени другого человека или общности людей целиком. Можно затеряться во времени окраины или вскормить своим пребыванием какое-то время, когда-то неотразимо прекрасное, и стать его рабом, можно быть бродягой, забывшим действительно свое время, кочующим по временам других и Другого. Множественность - это риск и свобода, несомненная действительность избирающего Иного.

Человек есть форма.

Иное и его дороги - это не все, что человеку нужно. Качество действительного желания света и несомненное присутствие действительной цели в меньшей степени провоцируют настроение "ухода", чем желания и цели, выдающие себя за таковые; а по сути остающиеся фрустрациями более частых потребностей. Тот, кто возвращается из Другого - другим, - видит как полнятся неизъяснимым светом предметы "здешнего", и человек - один из них, так как форма его не закончена. Сила, происходя через форму, укрепляет её, но Сила не есть форма. Действительное формы знает об этом, и это делает её неподдельной, - временной, неизъяснимо прекрасной и смертной.

"Вновь возвращаясь в ту дальнюю ночь на родину летней проселочной дорогой, мимо озера, среди пологих холмов и родников; в ту безлунную густозвездную ночь с соловьиными брызгами мы возвращались домой. Между нами и сквозь нас протекало время июля. Токи нежности и свежести пронизывали время нашей дороги, намагничивая наши тела шелковистой дрожью. Время дорожной пыли беззвучно теплело псом сна. Время придорожных трав перевернуто вниз небом, и с нами вместе идет кто-то ещё и это были мы, и мы шли с собою вместе, когда звезды оказались вокруг нас и везде. Как частицы тумана.

Капли света бесчисленно входили в наши геле и парили внутри нас, как ослепительные поденки в столбе света под фона-рем, и они пролетали в нас, как пушинки в пустоте меж холмов. Искорки звезд проникали в нашу кровь, как электрические пузырьки, и темно-золотой, стекающий с пустоты свет и янтарный матовый свет тех, кто был с нами, словно светильник за плечами освещал нам дорогу, и мы шли дальше, и наши тепа повлекло друг к другу, и дальше мы шли обнявшись, и пальцы мои под одеждой скользят по твоему животу, и дальше наши тела исчезают и мы идем, как гроздья созвездий, и пахнет ночной рекой, и дальше пахнет разлукой, потому что нам с тобой по тринадцать лет той дальней ночью, время которой проросло сейчас и живет за звездами."