Некоторые аспекты восприятия

Сны, которые мы понимаем как сновидения, воображаемое, которое мы считаем видением достоверного, как и неполные вспышки осознания, искаженные субъективностью нашего личного языка, создают неверные системы интерпретаций снов и событий. Выхолить из реальностей таких интерпретаций тем сложнее, чем глубже и сильнее была встреча с реальностью, оставившая после себя неверное понимание или бессмысленные действия. Имея опыт недостоверных и опустошающих, обескровливающих действительность способов воспринимать про исходящее, становишься способен отдать должное нежеланию выходить из сложенных описаний мира, маленьких домов в безбрежной ночи, построенных для нас нашими родителями, обществом, Другими и, отчасти, нами самими, - нежелание это растворено в смысле социального существования. То есть, нежелание без необходимости отправляться в дальнюю дорогу, не имея достоверного ориентира или надежного проводника, Впрочем, мы не принадлежим этим промежуточным домам, и реальность состоит в несомненном родстве с нами, и что-то в нас это знает.

Естественным качеством восприятия, обусловленного сетью социальных напряжений, является корыстная избирательность. Из всего происходящего отбирается лишь все нужное и дости-жимое с точки зрения силы обжитой социальной среды. Так же как и недостижимое и полностью неприемлемое. Конечными цепями социальных намерений и создаваемых этими намерениями школ жизни является личное благо. Насколько известно автору, ни одна из таких общественно культивируемых реальностей, скрепляемых соответствующим качеством языка, не согласует себя с индивидуальными смыслами жизни людей, с их высшими и необщественными судьбами, с тем в людях, что не имеет никакой корысти в целях, излагаемых этими реальностями.

У общественных реальностей нет таких задач, поскольку их основной практикой является делание вещей воспроизводимыми, - будь то половой акт, разговор о погоде или начинающегося задолго до предполагаемой смерти приготовления к похоронному ритуалу. В этих реальностях нет такого смысла, который бы сделал возможным и учил бы памяти о том в судьбе человека, что не может быть немедленно использовано для достижения известных целей, конкретных настолько, чтобы их можно было брать известной волей.

В употребляемом знaчении слово "смысл" используется как "то, зачем". С точки зрения сновидящего же достоверно применение этого слова как "то из чего делается нечто", - будь то слова, сновидения или жизни. В этом склонении языка свобода - это род времени, которое не существует где-то там, а проявляется, когда есть собранность и ясность всех наших где-то там, к которым мы вольны стремиться или не стремиться.

Подлинные желания людей гораздо лаконичнее и конкретнее, чем те хитросплетения хотений и фрустраций, которые мы привыкли считать своими желаниями. Мы захватываем то что не является нами, поэтому нас захватывает то, чему мы не принадлежим. Но основы сознания бескорыстны, и это всегда шанс и способ выпутаться и из тех странных охот, которые устраиваем мы, и из тех, которые устраивают другие на нас.

Энергия бескорыстности, подавляемая или корыстно используемая современным социумом, практична для каждого из нас в oтдельности хотя бы потому, что отбрасывает социальные захваты и высвобождает наши подлинные и неэгоистичные стремления, как и подлинные отношения с другими людьми и с Другим. Бескорыстность чего-то главного в нас не отменяет сети наших непрожитых корыстей и, к тому же, очень редко верно интерпретируется обыденным вниманием, а чаще не взыскивается им вовсе и проявляется только в действии. Его отсутствие дает о себе знать чувством, что что-то не так, а узнавание достоверного зависит от расположения другой удачи, в которой нет места для корысти и насилия над реальностью. Похоже, что свободолюбие ныне существующими обществами поощряется в большей степени своим репрессивным характером, чем провозгла-шением ценностей, имеющих отношение к свободе (деньги и власть как свобода), которые уже естественно даются либо ценой несвободы, либо, в лучшем случае, строгой самодисциплиной.

Вместе с немодными в наши дни и не декларируемыми общественными институтами способами "быть хорошими", что, должно быть, закономерно по дороге к трезвому восприятию, почти не осталось общих практик отстаивания и взращивания той золотой части в человеке, без которой, с точки зрения автора, нет точного вкуса к свободе, к её обшей и личной практике. Только ли раскрепощения принесут недавно примеренные обществом и обкатываемые ныне способы "быть плохим", как благами и ценностями, или это надолго скурвит социальное бытие и у новых поколений уже не будет возмож-ности тотально отстранить мерзость, растворенную в этом бы-тии, - покажет время.

Свобода иметь любые бесплодные желания, лишенные или отделенные от своей самой ценной части - высокого смысла - тоже, как видится, промежуточна, и что быстрее исчерпывается - усвоенные, чуждые по сути формы судьбы или энергия и жизнь человека, - зависит от удачи встречи с другим, и крепости изначальной воли к жизни. Душам, заблудившимся в сетях гибельных мироописаний, никто не вернет года блужданий во всяческой херне, но что-то главное всегда рядом с нами и всегда есть шанс пробудиться во встрече с подлинным и узнать "то" после удручающего "не того" со всей несомненностью сути, рванувшейся навстречу когда-то забытому.

В нас таких, какими мы пришли в этот мир, что-то отсутствует, - по крайней мере иммунитет к усваиваемой идее эгоизма и способность отстаивать свою свободу. Когда мы начинаем по-нимать, что нас надули, меняется и изначальное в нас, приобретая новые черты и энергию опыта. Сновидящий плывет в воздухе в просвете между рядами черных занавесей справа и слева, слегка огибая их выступающие края. Далеко впереди поднимается огромное холодное солнце.

Наше начальное сновидение о самих себе - персональный миф - указывает направление нашего корня жизни, но не является самим корнем, а только наиболее точным способом объяснять себе самих себя - в речи, воображении или в сновидении. Скрытые в нас накопления энергии, в том числе и персональный миф, имеют свойство ослеплять своей реальностью, при каждом своем открытии кажущейся окончательной, явля-ясь на самом деле только более энергоемкой. Как энергетические существа мы склонны ослепляться силой, глядя сквозь пальцы на её качество, пока даже самые глубокие наши пробуждения временны и не имеют всей полноты характера нашей силы, а это достаточно долго.

Но подлинный мир гармоничен.

Безумие его гармоний включает в себя конфликтующие пространства и множество некомфортных для человека бездн, как июньский воздух над долиной включает в себя грозовые облака и вспышки молний, - и солнечный свет. Подлинный мир открыт на нечто, относительно которого слово "гармоничное" уже не видится уместным. Так же как любые другие слова - даже "Ничто", "пустота", "невыразимое" кажутся не о том, они как невозможное продолжение человеческого и, любой степе-ни тонкости явленного.

"Мой друг полунесет меня на себе, поднырнув под мою руку, и я иду шатаясь от слабости. Мы проходим ночной двор его дома, и в дверях нас встречает его подруга. В темноте кухни они разглядывают меня, и она говорит моему другу взглядом о золотом огне, который я высвободил в себе, и я тоже его вижу как огонек свечи, легкий и неуловимый. Она мне говорит, что, если я сделал это, практикуя эзотерическую технику "промывание" или "поток", то это просто посредственный результат. А если я сделал это через обычный жизненный опыт, то это очень большая удача".

Лучший способ отстаивать свою свободу - точно актуализировать её. Поскольку энергия не исчезает бесследно, а толь-ко переходит из одного состояния в другое, будучи недоброка-чественно несвободными в том, в чем мы можем и должны быть свободны, мы видим преувеличенную потребность свободы в том, что на самом деле не является областью реализации нашей свободы, и у нас нет для этого соответствующей этой части мира энергии или её нет в количестве, соответствующем на-шим неверно ориентированным запросам. Желание реванша за несостоявшееся, несбывшееся отягощает любую жизнь, - будь то направленную на поиски свободы, будь то ориентированную на обыкновенное благополучие.

"В шесть часов тени от вершин елей доходят до середины круглой асфальтовой площадки, на которой я загораю. Этим летом солнце мягкое и ласковое, как ягненок. Скоро я пойду домой - по тропинкам парка, где уже сейчас разлита особая тишина закате, мимо бара и кинотеатра, по переулкам города, в котором прожил много пет, и из которого скоро уеду. Я люблю видеть сны. Сегодня мне снился второй этаж школы, в которой я учился, запитый солнцем. Кто-то открыл дверь в левом крыле, где я прятался, и этого кого-то уже не остановить, и воздух полон солнечного света. Я проснулся от привкуса пыльного солнечного света".